Сколько не отчищай огрубевшие пятки Шуры Радуцкого от натоптышей удалого химпоселковского прошлого, сколько ни макай его добродушное лицо сподвижника Бени Крика в тональные крема «Респектабельность» и «Ум государственный», природа возьмет своё.

Черкасская политическая тусовка уже успела оценить непосредственное, как пук ребенка, ночное письмецо Шуры к Михаилу Бродскому. Вариант тонкого политтехнологического хода отрицаем напрочь.

Рука Шуры и печать его нетрадиционного интеллекта просматривается в мельчайших деталях: в отсутствии пробелов после знака препинания и последующего слова, в милом «химпоселковском» суржике…


Шура знает, что, пуще смерти Кащеевой, Бродский стережет пульт управления мэром Черкасс Одаричем.

Поэтому, завывая на Луну, одинокий мужчина в самом соку пишет к Михаил Юричу… о любви. Многолетней и неразделенной. Пишет тому, кто «арендовал» ум, честь и совесть Одарича, вместо того, чтобы отдать их Шуре …Тьху - людям!

«Я еще до сих пор верю в его чувства. Но он зависим…»

И ведь сразу все становится на свои места. Иррациональные истерики перед телекамерами на сессиях, встречные брифинги и пресс-конференции при отсутствии какого-то ни было информационного повода, мелкие придирки и публичные упреки. Все это из-за того, что Шура «до сих пор верит в его чувства», всегда «был готов поддержать его». И даже сейчас «имеет такое желание».

Абсурдное предложение «не мучить Сергея», пусть, мол, преподает в вузе студентам – оно для отвода глаз.

Шура в науках не «бенгладеш». В его понимании тот, кто способен гладко «ботать» перед лохами, глубокомысленно поблескивая при этом стеклышками очков – уже академик.

Только коварный «Сергей» с его «неоконченным коридорным» пока что может послужить науке только добровольцем-лягушкой. И смотреться академиком он может исключительно на фоне окружающих его «Шур, Стасов и Тарасов», а также примкнувшего к ним Артура. И отвергнутый Шура догадывается об этом. Поэтому отправляет звезду своего сердца в никуда. Мол, если не со мной, так не доставайся же ты никому…
Ночное письмецо Бродскому – это контрольное предложение руки и горячего сердца.

Можно только представить, какими комментариями снабдил Бродский сие послание, изрядно сдобренное портвейном и ночной тоской. «Одинокий мужчина, в самом соку, чуть пьет, но не курит, и спит на боку…».

Куда посылает Бродский тех, когда ему намекают, что он - третий лишний. О том Мамалыга знает.

Александр Арабач